КРЕМЛЁВСКИЕ ХРОНИКИ




. 12345 ...

Рано утром эскадрон входил в Гуляй-Поле. Разведка еще раньше донесла, что махновская столица занята бригадой красных курсантов, прибывших на фронт из Москвы и Петрограда. Конники невольно подтянулись, подравняли ряды: о курсантах говорили, что они бесстрашны, все до одного коммунисты и что в Москве охраняли правительственные учреждения и квартиру Ленина.

Окраина Гуляй-Поля встретила всадников тишиной, белыми хатками, утонувшими в садах по самые крыши. За глиняными загатами пестрели красные мальвы, выглядывали золотые круги подсолнухов.

В этот ранний час улицы села казались пустынными. Но так лишь казалось. Жители настороженно глядели сквозь щели в заборах: одни с ненавистью, другие с любопытством и радостью. Но они боялись, как бы соседи не донесли махновцам об их сочувствии Красной Армии.

Девчата прихорашивались, им не терпелось показаться на улице, да строг был запрет родительский.

Но вот грянула песня. Ее затянул Павло Байда:

Засвистали козаченьки
В поход с полуночи,
Заплакала Марусенька
Свои кари очи...

Какое сердце не забьется от дружной песни с лихим пересвистом!

Первыми высыпали мальчишки в холщовых рубахах, в залатанных штанишках: гуляй-польская голытьба. Одна за другой выходили девчата. На ходу рвали цветы, дарили бойцам. А когда матери увидели своих детей в седлах у кавалеристов, тоже заулыбались. Кто-то из мальчишек кинул яблоко, и Махметка на лету подхватил его на конец сабли, чем вызвал бурю восторгов.

В центре Гуляй-Поля большинство домов каменные. Улицы, как и в городе, пересекают одна другую. Центральная обсажена молодыми акациями и топольками.

Эскадрон сделал привал в сквере, где уже расположились курсанты.

Ленька привязал Валегку к стволу тенистой акации: здесь коню было прохладней. Гуляп-польские ребятишки наперегонки носили в ведрах колодезную воду, поили коней.

Курсанты разбили на площади временный спортивный городок. Тут шли учения: одни маршировали, другие практиковались штыковому бою.

Неподалеку рослый курсант, сбросив гимнастерку, упражнялся на перекладине. Легко и ловко он вертелся на согнутой коленке, взлетал над перекладиной, потом сел на ней, отдыхая.

- Атлетикой занимаешься? - подойдя поближе, спросил Ленька.

- Можешь и ты попробовать. Покажи свое искусство, - сказал курсант, спрыгнув на землю.

- Мое искусство вон стоит, сено жует, - и Ленька указал на лошадь.

- Кавалерист?

- Вроде того...

Курсант был старше Леньки лет на пять, совсем взрослый парень с сильными плечами и упругой мускулатурой. Леньке он сразу понравился: глаза светлые, улыбчивые, кудри на голове вьются.

Ленька не сводил глаз с татуировки на груди курсанта. Всякие дива видел он - и орлов с раскрытыми крыльями от плеча до плеча, и гадюк с раздвоенным жалом, и русалок, и женские головки с надписью: «Маруся, любовь до гроба!», но такой наколки не встречал. Рисунок, изображенный на груди курсанта, был революционного содержания. На пушке стояла женщина с саблей. Оглядываясь на защитников уличной баррикады, она звала их вперед. Волосы у женщины были распущены, грудь обнажена, и что-то призывное было во всем ее облике. Под рисунком - гордые слова: «Парижская коммуна».

Что и говорить, красивая татуировка. У Леньки куда проще: звездочка и надпись: «Воспрянет род людской!» Ничего. Тоже видно, что коммунар и что будет биться, пока на земле воспрянет род людской!

Курсант надел гимнастерку и подошел к Валетке, погладил его по морде.

- Твой? Ах ты, коняга, - ласково сказал он. - Как поживаешь, дружок?

- Валеткой его зовут, - подсказал Ленька.

Курсант пошарил в карманах и нашел несколько сахаринных леденцов, прилипших к бумаге. Валетка не стал дожидаться, пока леденцы очистят, взял их трепетными губами и захрустел, помаргивая длинными ресницами.

С завистью смотрел Ленька на форму курсанта - красные петлицы на гимнастерке через всю грудь. На правом рукаве такая же красная стрела с пятиконечной звездой.

- Правду говорят, что у вас все коммунисты? - спросил Ленька.

- Правда.

- Все до одного? И командиры и красноармейцы?

- Все до одного, - с улыбкой глядя на Леньку, ответил курсант.

- А комсомольцы есть?

- Есть. Только с ними трудно.

- Почему? - не понял Ленька.

- Текучесть большая: сегодня в строю, а завтра залп над могилой. Отчаянный народ, в атаке не удержишь. Вот и теряем их...

- А ты сам комсомолец?

- Был до службы в армии. Теперь большевик.

- А Ленина ты видал?

- Конечно. И не раз. Стоял на посту в его квартире.

- Ух ты!.. - Ленька не мог себе такое представить. Хотелось еще что-нибудь спросить, но тут заиграла труба.

Привал кончился, и снова в путь. Кое-кто из бойцов пристроился было варить суп на кирпичиках, да пришлось выливать, а полусырое мясо дожевывать на ходу.

Ленька с сожалением покидал Гуляй-Поле, не хотелось расставаться с хорошим человеком.

- Бывай здоров, товарищ...

- Счастливого пути, браток... Как тебя зовут-то?

- Устинов, - сказал Ленька и прибавил для солидности: - Алексей Егорович.

- Значит, будем знакомы. Я Стародубцев Федор.

Эскадрон съезжался в походную колонну. Ленька привычным движением кавалериста примял кубанку и легко вскочил на Валетку.

- Прощевай, товарищ Федор, - сказал еще раз и опять подосадовал - не пришлось поговорить с таким хорошим человеком: шутка сказать - Ленина охранял...

=========

Источник: Жариков Л. М. Червонные сабли: Повесть. — М.: Советская Россия, 1984.

. 12345 ...